Обгорелый до черноты гонец прискакал к городским воротам на исходе ночи. Он едва держался в седле, лошадь его заметно
хромала.
- Откройте, – прохрипел он стражникам. - Срочные вести для игемона.
И упал с лошади.
Стук в дверь разбудил правителя в тот самый момент, когда его, наконец, сморил сон. «Что надо?» - крикнул раздраженно.
- Плохие вести, игемон! – раздался дрожащий голос.
Он явно принадлежал человеку, который до смерти боялся навлечь на себя гнев правителя. Столь откровенный страх слуги поднял игемону настроение, он бодро засунул ноги в сандалии и, наскоро накинув на плечи домашний кетонет, вышел в зал.
Там на полу хрипел умирающий. Волосы его спеклись, закопченое лицо обезображивали лопнувшие пузыри сильных ожогов. Правая рука обуглилась едва ли не до кости.
Правитель подошел поближе, чтобы расслышать, какую именно весть принес гонец.
- Содом и Гоморра... - закашлялся посыльный...
- Что?
- ... они сгорели. Никто не выжил... Огненный дождь... С неба... Тьма... Трупы... Лошадь захромала...
Когда обгорелый прохрипел последние слова, глаза его закатились и тело обмякло. На полу в зале лежал труп. Впрочем, трупов во дворце и в покоях перебывало много. Власть есть власть. Положение правителя обязывало безжалостно наказывать заговорщиков и вершить суд, непременно скорый и, как следствие, не всегда справедливый.
Хорошее настроение правителя тут же испарилось. Новое ЧП, пусть даже не в столице, а в далекой от столиц провинции было очень, очень некстати. Еще в городе не затихли слухи о каких-то таинственных заговорщиках, которые, выкопав ров, сбросили с дороги почтовую
повозку межгородского сообщения. А до того – на самой большой мельнице, где прессами давили
светильное масло, водой сорвало мельничное колесо. Взлетев в воздух оно покалечило десятки рабов. И вот – на тебе! Два города, не самых крупных, и не очень важных. Но если гонец не врал, и они действительно сгорели дотла? Что могло быть тому причиной?
Он велел убрать тело и разбудить начальника стражи, а заодно жреца, который отвечал за борьбу со вмякими напастями и стихийными бедствиями. Те появились довольно быстро. Один на ходу прилаживал перевязь с мечом, другой – нес небольшой мешок с принадлежностями для гадания.
- Ты уже знаешь? - сказал правитель, обращаясь к тому, кто вошел первым.
- Да, игемон. Спасательный отряд уже отправлен. Еще и повозка с мазями, бинтами и корпией.
- Гонец сказал – никто не выжил.
- При всем уважении, так не бывает, игемон. Всегда есть раненые, обожженные, спрятавшиеся в колодцах, наконец.
- Допустим... уклончиво сказал правитель.
Слово взял жрец.
- На все Божья воля... - издалека начал он.
- Какая воля! - взорвался игемон. На небе – да, а на земле не надо быть расп.здяями! Был запрет на разведение костров и огня на улицах и площадях, и в других местах массового скопления людей? Был! Крыши
из тростника еще когда запретили? Кто проверял выполнение моих указов?
- Собирались отправить
плановую проверку завтра, правитель. – встрял начальник стражи.
- Урою. Вместе с проверкой, - прошипел бледный от гнева игемон. Знаем мы ваши проверки! Повозки и праздничные одежды у твоих проверяющих - лучше чем у меня. Мзду берете, а ни черта не делаете! Вторые ворота в Гоморре когда обещали сделать? Я все знаю! - закричал правитель.
Начальник стражи с жрец попятились и упали на колени, ткнувшись лбами в то самое место, где камни еще были влажными от сукровицы сгоревшего гонца...
...
Всевидящий и Единосущий отвернулся от надоевшей ему картины. Всегда одно и то же: крик, разбирательства по поводу крыш, костров, ворот, пиротехники.... И никогда они даже не пытаются
задуматься. Когда-то Он надеялся, что эти окажутся более смышленными.
Они, чей век так краток, убивали свое время а вместе с ней и жизнь на ерунду, на пустое и никчемное, вместо того, чтобы думать и расти, преображать себя и доставшийся им даром, на халяву мир. Какие-то голые тетки, кровь, убийства, воровство, скандалыинтригирасследования, вульгарная жуткая музыка, коньки и тупые интеллектуальные игры.
А ведь они, если бы захотели, могли, вполне могли достичь
образа и подобия. Шанс был, но для этого надо было
работать. А они предпочли
зарабатывать.
Видимо, подумал Он, конкурирующий проект «Деньги», придуманный его давним противником, оказался более упешным чем проект «Вера». Видимо, чего-то не хватило в первородном прахе. Какого-то важного компонента. В следующий раз придется дополнительно поработать над рецептурой.
Задумавшись, он не заметил, как сзади мягкой, почти неслышной походкой подошел
Сын.
-
Авва Отче, - сказал тот. - Я знаю,
они опять ничего не поняли. Ни
огненный дождь, ни тьма внешняя, ни скрежет зубовный – уже не действуют. И, вижу, Ты расстроен. Но... позволь мне самому попробовать. В самый
последний раз. А уж потом – решай что с этим со всем делать...
Всевидящий помрачнел. Он заранее знал, что и как будет.
Но эти дети – они ведь такие самостоятельные и упрямые.
Не отговоришь...
- Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но – потом. А сейчас – нам надо идти на конюшню и в манеж. Ты же знаешь, наши четверо всадников еще плохо держаться в седле.
- Да, - сказал Сын и и ушел седлать коней – Белого, Рыжего, Вороного и
Бледного.
PS
Вот только что странная история произошла. Поставил точку в тексте – зазвонил телефон. Естественно, номер не определился (Чего я очень не люблю). И голос, такой металлически-хрипловатый, будто синтезированный спросил, могу ли я говорить. Я ответил, что да, поскольку только что закончил и сижу за компьютером.
А дальше голос сказал (я точно не помню, но приблизительно что-то вроде следующего) – что он знает про написанное, что его начальнику идея нравится, но исполнение хромает, дескать, можно было бы и посильнее, но в целом замысел (на слове замысел он сделал ударение) понят верно. При этом главное замечание его начальника состоит в том, что всадники просто не могут плохо держаться в седле.
А задержка с исполнением замысла связана только с тем, что на днях одна из четырех лошадей захромала. Я хотел спросить какая именно, но собеседник уже повесил трубку.
Друзья-коллеги, кто пошутил, сознавайтесь!
( Read more... )